«Людей сжигали, а пеплом удобряли поля»

В стенах концентрационных лагерей Германии в годы ВОВ погибли тысячи детей. Фото: http://auschwitz.org/

РОЖДЕННЫМ В КОНЦЛАГЕРЕ КРИЧАЛИ В СПИНУ «ФАШИСТ!»

Сегодня в Ставрополе живет 74 бывших несовершеннолетних узника концлагерей. Виктор Александрович Козаченков -один из них. Он родился 3 марта 1945 года в Германии в концлагере города Маннгейм при авиационном заводе.

- По законам того периода все, кто был причастен к работам на оборонке или военных предприятиях, подлежали уничтожению. Но так как это был конец войны и освобождали американцы, людей расстреливать не стали, чтобы еще больше не запятнать себя, - вспоминает Виктор Александрович. - Нас отправили в фильтрационный лагерь. Там мы с мамой пробыли 2,5 месяца. А когда вернулись на родину, в нас стали тыкать пальцами. В пионеры не принимали, а одноклассники в спину кричали «Фашист!» «Фашист!». В селе Стрельники Путивльского района Сумской области Украинской ССР, где мы жили, уровень патриотического настроения был очень высок.

Виктор Козаченков родился в концлагере Маннгейм.

В комсомол Виктора Александровича тоже не брали, и в военное училище тоже.

- На комиссии полковник посмотрел на меня: комсомольского значка нет, беспартийный, родился в Германии - и сказал: «Такие, как вы, нам не нужны!» Я вышел в коридор и залился слезами. Я тогда, как и все мальчишки, очень хотел в армию. Но мне помог офицер второго отдела Путивльского районного военкомата. По его ходатайству меня приняли в комсомол, а потом выдали дубликат свидетельства о рождении, где было указано, что родился я в селе, а не в концлагере. Дальше моя жизнь складывалась довольно гладко.

«НА РАБОТУ НАС НЕ БРАЛИ»

Когда началась война, Александре Васильевне Зиберовой было 15 лет. Ее вместе с сестрой посадили в поезд и повезли в Германию.

- Нас загоняли в вагоны, как телят. Ехали мы долго, - вспоминает Александра Васильевна. - А в Мюнхене заставили работать на фабрике. Немцы шили маски, а мы смазывали их клеем. Но сильно обижаться на немцев я не могу. Вот, например, они обедают и обязательно нас кусочком чего-нибудь угостят. В целом с нами хорошо обращались. Можно сказать, нам повезло.

Александра Зиберова: "Я не могу обижаться на немцев".

Когда война закончилась и американцы приехали освобождать, Александру Зиберову с другими узницами посадили в машины, потом в вагоны и отправили в Черкесск, где она живет по сей день.

- В лагере руководила нами русская и всегда чем-то угощала. А как в Черкесск приехали, так началось! На работу никуда не принимали, обзывали «Немецкие! Немецкие!». Очень тяжело было это стерпеть. Только один добрый человек пожалел нас и взял на работу на швейную фабрику.

«ДЕТЕЙ ПУГАЛИ: НЕ БУДЕТЕ СЛУШАТЬСЯ - ПОВЕСИМ!»

Анатолий Иванович Дмитриенко точно не помнит, сколько ему было лет, когда в 1943 году его привезли в Освенцим.

- То ли 11, то ли 12... В Освенциме нас разместили в детском бараке и постоянно водили в лабораторию. Брали кровь. Помню печь недалеко от барака. Она горела и днем, и ночью. Это был крематорий. Людей сжигали, а пеплом удобряли поля. Я видел сотни, даже тысячи заключенных, которых вели на расстрел. Помню, как нас пугали, что если мы не будем слушаться, то нас повесят. Так нам говорил комендант, которого при освобождении самого повесили.

<

Анатолий Дмитриенко: "Когда у меня брали костный мозг, я от боли, чтобы не закричать, впился зубами в собственную руку".

Особенно запомнилась Анатолию Ивановичу маленькая Любочка. Девочку отобрали у матери и отправили в детский барак.

- Это был август 1943 года. В лаборатории работала врач. Она была полячкой. Относилась к нам почти по-матерински, - рассказывает узник. - Помню, однажды нас привели на очередной забор крови, а там была маленькая девочка Любочка. Она на пальцах показала, что ей пять лет. Я, наверное, никогда не забуду, как Любочка после забора крови вышла из лаборатории белая, как стена.

В Освенциме у детей брали не только кровь, но и костный мозг.

- Это очень больно, а кричать нельзя. Тогда я зубами впивался в собственную руку. Там до сих пор остатки зубов есть. А тех, кто не мог работать, был слаб или просто не нужен фашистам, расстреливали или сжигали. Часто - заживо. Помню возле одного из крематориев была вырыта яма. Туда клали слой тел, слой дров, слой тел, слой дров и так далее. А однажды в 14-й женский барак согнали около 200 девушек и женщин, облили бензином и подожгли. До сих пор помню, как они горящие выскакивают, а по ним стреляют.

«МНЕ БЫЛО ТРИ ГОДИКА, НО Я ПОМНЮ ТОТ УЖАС»

Джанибекову Тамару Васильевну вместе со всей семьей вместо расстрела эсэсовцы отправили в концлагерь.

- Жили мы в деревне Михеево Псковской области. Мне тогда было всего 3 годика. Во время войны вся моя семья помогала партизанским отрядам, - вспоминает Тамара Васильевна. - Об этом стало известно полицейским. Сначала был арестован и отправлен в концалегрь мой брат Коля. Через несколько месяцев он сбежал и вернулся домой. Но не прошло и трех месяцев, как группа эсэсовских солдат приехала к нам в деревню. Перед всеми жителями, они объявили, что наша семья является партизанской и будет расстреляна.

Тогда древенские стали возмущаться и защищать соседей. Эсэсовцы решили не расстреливать семью, а отправить в концлагерь недалеко от Бранденбурга. По пути туда Коля снова сбежал, но его поймали и заключили в концлагерь на территории Псковской области.

- А второй мой 3-ехмесячный братик Сережа умер по пути в Германию. Родители, я и мои маленькие сестры Маруся и Зина на товарном поезде под охраной были отправлены в концлагерь в Германию. Там нас разместили в неотапливаемые бараки отдельно мужчин и женщин. Кормили баландой из травы, давали по кружке кипятка и кусочек черного хлеба из пищевых отходов. Узники опухали и умирали от голода. У детей постоянно брали кровь для раненых немецких солдат. За попытки побега из лагеря ежемесячно расстреливали по десятку человек. Заключенных все время били. Помню, как мою маму избили за то, что она нашла на мусорной свалке и принесла в барак пять картофелин.

Тамара Васильевна до сих пор помнит кошмар, творившийся в лагере.

- У меня тогда все тело опухло и был большой живот. Нас постоянно водили в лаборатории на забор крови. Мало кормили и сил совсем не было. Я часто лежала, а мать все наказывала вставать и ходить. Потому что надзиратели постоянно следили за нами. Тех, кто плохо себя чувствовал, забирали и они уже никогда не возвращались. Слабые и больные им были не нужны.